Главная | Отзывы | Климат на море | Санатории | Гостиницы | Перелет | Пляжи | Лучшие отели | Отдых у моря | Курорты на море
Отдых у моря Курорты на море Отели у моря

Добро пожаловать! Мы рады Вас видеть!

Впадает в белое море
Белое море
Белое море — внутреннее море на севере европейской части России, относится к Северному Ледовитому океану.
Среди морей, омывающих Россию, Белое море — одно из самых маленьких (меньше его только Азовское море). Площадь его поверхности 90 тыс. кв. км, то есть одна шестнадцатая часть площади Баренцева моря, объём всего 8000 куб.

впадает в белое море
км. Наибольшая глубина моря 330 м, а средняя — 89 м. Границей между Белым и Баренцевым морями считается линия, проведённая от мыса Святой Нос (Кольский полуостров) до мыса Канин Нос (полуостров Канин).
- Бензина мало - помрачнев, признался студент.
- На полтора года хватит?
- Хватит на два. если не женюсь раньше.
- Ну, это неплохо. Через полтора года вас будет поджидать бочка с чудесным авиационным бензином. Ни в коем случае не женитесь!
Потом наступили трудовые будни. Дед Андрей толкал идеи излагал их студенту в форме задумчивых двухчасовых монологов, а студент учился делать вид, будто все понимает. Он оказался способным учеником - вскоре деду Андрею уже казалось, что его идеи (в которых он сам разбирался не всегда) наконец-то нашли для себя благодатную почву и вот-вот начнут всходить, цвести и приносить плоды. Студент тем временем отчаялся понять, что это за идеи, о которых так долго говорили большевики. Он понял другое - от него требуется работать. Жечь бензин. И он работал, постепенно входя во вкус - писал, считал, читал и стучал. Трем первым основным навыкам его научили еще в начальной школе, и теперь он в основном сосредоточился на четвертом Аквапарк на азовском море стучании. По клавиатуре, разумеется. Потом потребовалось овладевать и другими научными функциями - ходить, копать, мыть, говорить и неделями пялиться в бинокуляр. Временами студент вообще переставал понимать, что с ним, собственно, происходит. Тогда он приходил к деду Андрею иносказательно жаловался на жизнь.
- Ничего не понимаю! Полгода пилю, а оно все еще не золотое!
Дед Андрей соглашался, что жизнь трудна, и грузил студента новой идеей, еще запутанней предыдущей. А в заключение указывал на горизонте светлую цель. Точнее, выражал надежду, что она там.
- Пилите, Шура!
К ним приходили Гости - друзья деда Андрея и, хмыкая и почесывая бороды, хвалили студента. Им редко попадались такие студенты, которые бы на своем бензине возили чужие идеи. Кроме того, слова идеи деда Андрея в устах студента звучали очень потешно. Студент пилил, стучал, промывал дерьмо через ситечко, старшие коллеги в охотку помогали ему и называли это научным коллективом. Свой бензин у студента давно кончился, и дед Андрей каждый месяц из баночки подливал в него. Ему самому было удивительно - неужели осуществление его идей требует столько бензина?
Наконец, свершилось. Доведенный до ручки непонятной и непосильной пилежкой студент нашел выход из положения. Он сел за клавиатуру и быстро (благо, стучать он научился отменно) настрочил Теорию. Теорию, в которой слова, составляющие все идеи деда Андрея, были заключены в новом, его собственом, тексте вокруг идеи, которую сам студент тоже не понимал, но ему казалось, что дед Андрей ему такого не говорил. В этом был ключевой момент. Затем студент отпустил собственную бороду, встал в позу и заявил, что дело в шляпе. И зачитал свою Теорию собравшимся Гостям.
Как ни странно, это был триумф. Студент научился у деда Андрея главному, за что того считали Великим Экологом - пространно излагать никому не понятные монологи. Гости услышали знакомые непонятные слова деда Андрея и почувствовали, что за ними стоит непонятная идея - им этого было довольно, чтобы признать студента Ученым, как они сами, и установить ему законную норму довольствия - поллитра бензина. В неделю. Когда же студент зачитал благодарности, и Гости услышали, что весь их Научный коллектив участвовал в создании Теории, они зааплодировали и шепотом назвали студента гениальным.
Деду Андрею было неловко. Он, как и Гости, ничего не понял, но подозревал, что его слова в комбинации, произнесенной студентом, образуют сущий бред. Но не согласиться с мнением Научного коллектива он не мог - и, скрипя сердцем, признал свои идеи реализованными, а студента - Первым учеником. Раньше никто его так не надувал.
2002
Великими Экологами не рождаются, а становятся
Коллеги! Простите великодушно!
Когда долго употребляешь лишь слова сухие и пресные,
много накапливается в душе слов иных –
острых, соленых, сладких… и горьких.
Надо же их куда-то девать.
— Бирючевские пороги — это за Росляковской запанью.
Плывешь по реке и понемногу привыкаешь к ней, осваиваешься с ее нравом. Уже знаешь, что причаливать лодку к берегу надо носом против течения, иначе сильное течение само развернет лодку. Знаешь, что на быстрине лучше держаться подальше от бонов, иначе к ним прибьет лодку и можно сломать весло. Знаешь, что через боны толщиной в одно бревно можно перескочить с ходу, а через три бревна уже. Знаешь, что паромные стальные тросы, называемые здесь почему-то «цинками», надо проходить у берега: посередине реки они низко провисают над водой. Знаешь, что за пойманную семгу рыбонадзор берет штраф в 40 рублей. Анапа отзывы о море, что, если берег нехоженый и над водой нависли густые кусты лозняка, можно ждать уток.
Река — дорога, которая сама ведет тебя, и ты только знай правь верно и не упускай ничего интересного, что тебе встретится. А всего разного встретится очень много. Каждый день будут новые берега, новые деревни и села, новые люди. Бывает так, как было в Усть-Моше, — сядешь под стог, укрывшись от бесконечного въедливого дождя, подсядет к тебе пастух, свернет цигарку, спросит, откуда и куда. Перекинешься словом, другим. Помолчишь, покуришь.
— Дождь. Худая погода. Да. Места у нас вроде и невидные, а многим известные. Писатель Чапыгин — может, слыхали? — наш, мо-шинский. И поэт Чуркин тоже, песню «Одинокая гармонь» написал. А дважды Герой капитан Шебалин, моряк, ему еще памятник в городе Онеге стоит, — тоже. Видишь, какая она, наша Онега!
Росляковская запань. Река перегорожена бонами. Бревна молевого сплава скопляются здесь и образуют залом, заполняющий всю реку на несколько километров столь густо, что по бревнам можно без труда перейти с берега на берег. Азовское море курорты ейск плывущих по реке запань — препятствие. Здесь приходится на практике узнать, что означает древнее русское слово «волок».
Несколько раз мы заносили тяжелый нос лодки на санные передки и привязывали ее (волок, конечно, на санях), лошадь дергала, и веревки рвались или соскальзывали. Помог щупленький мужичок, похожий на цыгана. Увидев нашу беду, он переехал реку, хотя мы его и не просили об этом.
— Русский человек не может не подмогнуть, — просто сказал он.
И азовское море курорты отзывы снова — в который раз! — понатужась, приподымали тяжеленный нос лодки.
— Ты делай хорошо, — говорил он, — плохо оно само сделается.
Наконец все было готово, коняга рванул, веревки напряглись — казалось, вот-вот они лопнут, и тогда все полетит к чертям! — но лодка пошла вперед и вскочила на береговой косогор.
— Ну, теперь уж вы сами, — сказал наш помощник.
Не успели мы его поблагодарить — он сел в челночок и уплыл на тот берег.
Запань в Рослякове только собирает плывущий молем лес (такая запань называется временной), здесь производят первичную его сортировку и сплавляют дальше, за 12 километров — в Наволок. А там впадает в белое море коренная запань. Бревна проводят в ворота запани, рабочие подталкивают их баграми, направляя дальше, где другие рабочие их сортируют. Отсортированные бревна подаются по лентам транспортера на берег, где они идут в обработку на пилораму или просто загружаются на платформы. Отсюда идет ветка к железной дороге, и груженные лесом платформы отправляются в путь по стране.
В этом месте Онега дошла как раз до середины своего пути, и, казалось бы, ей спокойно идти дальше, но здесь-то, как раз посередине, ее и перекрывают самые большие пороги — Бирючевские.
Идти самим через пороги не советовали, потому что там где-то надо было «перерезать струю». Названия у порогов были самые образные: «Большая голова», «Малая голова», «Медвежьи зубы» и, наконец, «Сундук с крышкой».
Молва создала целые героические сказания о порогах, их знали все местные жители, от мала до велика. Называлось имя покорителя Бирю-чевских порогов сплавщика Женьки Баженова, парня 1930 года рождения, проходившего «Большую голову» на одном бревне, причем (и в этом усматривался особенный подвиг) даже не умея плавать.
— Как он там проходил, ума не приложу! Там бревно-то в воде скрывается, да и вертится оно, бревно-то, — говорил хозяин, у которого мы ночевали в Маркомусе. — Вот у нас реку на двух бревнах я переезжал. Стоишь на них вроде как на лыжах, но тут не опасно. Пошел бы я с вами, ребята. Главное, что рисковое дело, а я риск люблю. В войну разведчиком. Значит, сяду я на кормовое весло — и уж чтобы никакой паники.
— Поедемте?
— А что? Еду!
Но жена, очень спокойная и выдержанная, как вообще северянки,
посмотрела на него долгим взглядом, и любитель риска, бывший разведчик, наверное, впервые спасовал.
Некто Демьяныч из Маркомуса тоже готов был пойти в лоцманы, да некстати разломил ревматизм. Демьяныч сидел в валенках и делал из щепы короба.
— Сей год грибов-ягод много, — пояснил он и добавил: — Ничего, вы в Пустыньке найдете лоцмана, там все лоцмана.
Перед Пустынькой пошли высокие глухие берега, поросшие нетронутым таежным лесом. Впервые сузем подступил так близко к реке. Промелькнула на берегу охотничья избушка. Течение ускорялось, пошли быстрины. И вот перед нами предстал шумящий, плещущий
своими бурунами порог, а на правом берегу деревенька. Издавна в ней останавливались все плывущие вниз. Через пороги их вели опытные лоцманы. Так уж повелось — в этой маленькой деревеньке, прижатой к воде лесом, профессии лоцмана, сплавщика наследственные.
Спад воды здесь сильный — около двух метров на километр. Недаром именно здесь, у Пустыньки, энергетики облюбовали место для постройки плотины ГЭС.
С берега на нас смотрел крепкий, рослый парень.
— Не знаешь, где бы нам найти лоцмана? — спросили его мы.
Парень помолчал, потом спросил:
— Вас всего двое?
— Как видишь.
— А куда плывете?
— В Онегу.
— А до Ярнемы меня возьмете? Так у нас аренда коттеджа на море нашелся лоцман.
Мы уступили ему «бразды правления». Парень сел на кормовое весло, мы оттолкнулись от берега, влетели в волны. тут же ударились о подводный камень.
— Забыл я про него, — смутился наш лоцман.
И тут мы заподозрили, что никакой он не лоцман, а просто попутчик и смелый парень. Но уже и это было неплохо.
«Большая голова» была в четырех километрах ниже, но и здесь река шумела, бурлила. Она шла прямо, узкая, как канал.
Потом река круто завернула вправо, и впереди открылось что-то белое и кипящее, перегородившее всю реку. Белое море пляж «Большая голова», —сказал наш лоцман. — Греби к берегу.
Мы высадили, моего товарища Алексея и ждали, пока он выберет точку для киносъемки. Там, где нам предстояло проплыть, была сплошная пенная каша.
Правый берег здесь — отвесная каменная скала, левый — искусственная каменная дамба; она вместо бон — никакие боны не выдержат здесь напора воды. А сам берег изумительно красив: весь в вековых соснах, под ними на полянке избушка. И никого кругом.
— Давайте познакомимся, что ли, — улыбаясь, сказал наш проводник.
Он тоже был возбужден притягивающей неизбежностью порога. Его звали Саша. Мы пожали друг другу руки и сели в лодку.
«Большая голова» бросала в нас высокими валами. Они наскакивали друг на друга и захлопывались, как пасть зверя, выбрасывая клочья пены. Самое главное — было удержать ее поперек фронта валов. Десять сантиметров отклонения в любую сторону от оси было бы той ошибкой, которую нельзя допускать.
Вверх-вниз. Брызги летят в лодку, попадают в лицо. Прямо перед нами встал огромный бурый вал, сверкающий на солнце, с белым пенистым гребешком. Он обрушился на нашу лодку и, верно, налил бы воды, не будь у нашей «карго-полки» нос обит поверху жестью, так что вода слилась по бортам.
Уже реже накатывали валы и меньше качало.
Мы пристали к берегу, чтобы подождать Алексея. Страшный порог уже не пугал и не казались такими зловещими шумящие рядом валы. И совсем прирученным показался порог, когда внезапно из-за поворота появился водометный сплавной катер. Он шел против воды, глубоко зарываясь носом в бурунах, шел невероятно медленно, но шел.
За «Большой головой» была «Малая» и еще несколько порогов, порожков и быстрин. А стремительная река открывала нам все новые виды, и, пожалуй, нигде она не была так красива, как здесь. Прямо от воды поднимались обрывистые берега тридцатиметровой высоты, то каменистые, то неправдоподобно яркие, красноглинистые, а наверху стояли в ряд огромные кондовые сосны, бросая тень на полреки. Здесь все было величавое, могучее, стихийное. Здесь каждый ручеек бурлил, заявляя о себе. И маленькая речка с математическим названием Икса вливалась в Онегу, спадая своими собственными порогами, перескакивая через груды камней, грозя и предостерегая.
Бирючи. Казалось, это был последний не покоренный человеком кусок дикого Севера, того малолюдного, сурового края, каким он обычно рисуется в воображении и каким давно перестал. Даже здесь, на Бирючах, исчезло представление о глуши и заброшенности; на лесных берегах мы видели трелевочные тракторы, лесосеки или следы сброса бревен в воду. Тут и Саша удивлялся:
— Как далеко зашли участки!
Саша рассказал о себе. Сам он здешний уроженец. До армии работал в Ярнеме. После армии работает далеко отсюда, и вот уже пять лет не был дома. Приехал в отпуск, пожил в Пустыньке, сходил за грибами, на рыбалку — скучно! Решил съездить в Ярнему, там у него старые друзья, да интересно, что там стало.
— Так ты, значит, не сплавщик и не лоцман?
— Нет, я на валке леса работал. Батя мой, вот он лоцман.
— Но сам-то через пороги ходил? — А чего ж? У нас это обычно. Да, этот глубинный уголок Севера вовсе не был безлюдным. Его приметы — не только холодная бурная река, сбегающие с берегов родники и звериные следы на нехоженых тропах. Его приметы — люди, которым здесь есть дело: одним валить лес, другим косить сено на пожнях, третьим куда-то плыть. И здесь происходит общая для всей страны работа.
Но вот река вывернула из лесов, берега раздвинулись и словно осели. Лес отступал дальше и дальше, появился горизонт, даль обрела простор. Берега стали людными, река тоже: в ряд выстроились избы, завиднелись лодки и катера. Проплыв пятьдесят километров за день по воле течения, мы вышли на судоходную Онегу. На левом берегу показался большой леспромхозовский поселок, и везде штабеля бревен. Это была Ярнема. Здесь мы расстались с нашим лоцманом Сашей.
А река повела нас дальше. Широкая, многоводная, с заливными лугами, стогами на лугах. Колорит местности стал другой — временами казалось, что это наша среднерусская Ока.
Здесь ходят обычные пассажирские катера, причаливая в любом месте к берегу — просто тыкаясь в него носом. Берега населены густо. Много леспромхозов и лесопунктов, то и дело мачты высоковольтной электропередачи перекидывают свои провода через реку. Онега везде электрифицирована.
Если бы меня спросили о самом чудесном, что есть на Онеге, я бы рассказал — нет, не о порогах! — о простом бревне.
Я бы рассказал про наш Север, страну дерева. Не богаты здесь земные недра, не найдено здесь алмазных россыпей и золотоносных жил, почти нет и того, что дороже золота: угля и нефти — это уже там, на Печоре, на Воркуте, ближе к Уралу. А здесь главное — лес. Но какой лес! Бесконечным хвойным морем раскинулся он по всему краю. Зайдешь в чащу — стволы стеснят со всех сторон, а под ногами гниль, бурелом, мох. Будешь идти день, другой, третий — и будет все то. Люди селились по берегам рек и озер, а в лес — сузем — вели еле приметные охотничьи тропки — «путики». Вся жизнь людей здесь и в прошлом и в настоящем связана с лесом: в лесу работают, из леса строят.
Бревно, конечно, бревно — вещь сама по себе косная и тупая, но в умелых руках оно создает сказку. Плывешь рекой и видишь чудесное прошлое дерева — памятники зодчества. Онега — их настоящий заповедник. Это и высокие, просторные, как хоромы, церкви в селе Турчасо-во, нарядные и сказочные, поставленные на радость людям. И поразительная по архитектуре церковь в Пияле, сложенная из отборных бревен без единого гвоздочка, простоявшая, не скосившись, 310 лет! Эта архитектура, родившаяся в лесном краю, как бы вобрала в себя формы окружающей природы: шатры удивительно похожи на стройные силуэты елей, чешуйчатые маковки — на шишки.
Своеобразна и архитектура жилья — в ней тоже высокая творческая фантазия. На Севере живут просторно, лесу всегда хватало, избы ставились высокие, в два этажа, со всякого рода клетями и подклетями, с крытыми дворами. Карнизы делались высокие, резные, фронтон завершался коньком, и все это раскрашивалось. Небогата яркими красками северная природа, и поэтому любят северяне красочность в быту.
Но, скажут, бревно — все-таки бревно. Дерево. Не сталь, не бетон. А все же и в век стали и бетона не обойтись без древесины. Я где-то читал, что сейчас человеку известно пять тысяч способов использования древесины. Ценность дерева даже все возрастает, потому что слишком много лесов сведено на земном шаре. Запасы леса в нашей стране — драгоценный воспроизводящийся фонд народного богатства.
«Бревно» — звучит слишком низменно, но если знать, как оно нужно людям, поймешь, что и оно имеет свое право на сказку.
А разве не имеет права на сказку сама Онега? Разве не таит она в себе неисчислимых богатств?
Давно собирался человек прибрать к своим рукам норовистую реку. Лет восемьдесят назад каргопольс-кий крестьянин Попов выдвинул проект соединения Онеги с Шексною. Если бы проект Попова осуществился, Онега была бы соединена с Волгой. А если еще убрать пороги, открылся бы новый путь от Каспийского до Белого моря.
Онега привлекла внимание советских гидрологов и энергетиков. Ныне в Гидроэнергопроекте лежат несколько современных проектов освоения Онеги. Инженеры исследовали реку. Доказана возможность создания каскада ГЭС на реке.
Часть вод реки, по мысли проектировщиков, благодаря плотине у Конева пойдет через реку Водлю (где тоже будет сооружен каскад ГЭС) в Онежское озеро. Пусть это дело будущего, но замечательно уже то, что природные богатства нашей Родины столь неисчерпаемы, что даже небольшая северная река сулит великие возможности своему краю.
Так со своими рассказами сбегала река все ниже, а наш путь измерял встречавшийся нам пассажирский катер. Сначала он прошел мимо нас в темноте, потом в сумерках, потом днем, потом утром, и все ближе и ближе вставал конец пути.
И вот после ставших привычными приземистых берегов и бесконечных излучин судоходной Онеги за новым поворотом реки пейзаж снова сменился — возникли голые седые холмы впереди, и синие полоски лесов по горизонту, и довольно большой поселок, скрывшийся от ветров под холмами. Это Порог. Кажется, пройдено все, и все трудности позади, и река усмирилась, стала ласковой, даже нежной, но обманчиво ее смирение-Проплыв Онегу, мы как бы сверглись, сами того не замечая, с водопада огромной высоты — свыше ста метров, с высоты, равной двум Ни-агарам. И вот осталось каких-то девять метров, чтобы достичь неизбежного, знакомого по учебникам географии «уровня моря». Снова отходят от берегов быстрины, и две струи, как два меча, скрещиваются посреди реки.
Но вот пройдено последнее препятствие, показываются деревни Подпорожья — места, где издавна ловят знаменитую подпорожскую семгу. А река идет прямо, широким рукавом, никуда не сворачивая, мимо запаней, лесозаводов, мимо бесчисленных штабелей бревен — к городу, носящему ее имя.
Вся река перегорожена и перепутана бонами, а на рейде вдали дымят отечественные иностранные лесовозы, и руки подъемных кранов суют им в утробы связки товарного леса. Здесь кончился путь бревен, проплывших среднюю и нижнюю Онегу. В отличие от своих собратьев из верховья, которые будут считать перестук колес, перед этими — азовское море все включено простор, чайки, маяки и туманы студеных морей, голые скалистые берега Крайнего Севера, где тоже так нужен лес. А другая часть бревен прошла обработку на заводе и превратилась в отличные бруски цвета свежего сливочного масла, смолистые и пахучие — отличный экспортный товар.
Река выполнила свою работу, принесла груз людям, но где она сама? Там, впереди, уже нет берега, там одна бесконечная водная гладь, она сверкнула, как желанный результат, как бесспорная истина, которую тем не менее надо понять и пережить самому, чтобы ощутить смысл очень простых слов: Онега впадает в Белое море.
Автор: Анастасия Мастюкова Опубликовано в 17:41
  • 27

Комментарии пользователей

Опубликовано в 17:55
При этом необходимо учитывать влияние природных и антропогенных факторов на популяцию, а также принять во внимание экономические интересы и культурные традиции поморского населения.

Опубликовано в 20:05
Однако сейчас местные жители предпочитают предлагать разного рода туристические услуги.

Опубликовано в 19:02
В тихую погоду отлично просматривается дно и за обитателями моря можно наблюдать, как в аквариуме.

Опубликовано в 09:47
Каждый вечер одно и то же.

Опубликовано в 09:55
Экскурсии плюс отдых на море на Побережье Одиссея, песчаные пляжи, мягкий климат, экскурсии по археологическим местам.

Информация Посетители, находящиеся на сайте в качестве Гостей, не могут оставлять комментарии к данной публикации. Нужно зарегистрироваться.

Главная| Билеты на поезд на море| Адриатическое море отзывы| База отдыха тёплое море славянка| Белое море акулы| Адлер гостевой дом у моря| Байкал малое море базы отдыха| В каком море водятся акулы| Азовское море как добраться| Анапа жильё у моря| Анапа дом на берегу моря| Азовское море домик у моря| Вожатые в лагерь на море